Смерть и репрессии

Дочь Анастасии Шевченко из «Открытой России» сегодня скончалась в реанимации. Анастасия не смогла вовремя оказать дочери уход, так как находится под домашним арестом по политической статье 284.1 УК РФ.

В 2015 в УК РФ появилась статья о «нежелательных организациях». В отличие от «экстремистских организаций» нежелательной организацию признает не суд, а генеральный прокурор. Ну, вы поняли — основанием для уголовного дела может быть чих левой пятки «честнейшего» ген.прокурора Юрия Чайки.

Основанием уголовного дела, по мнению суда, в «выполнении роли координатора» в дебатах движения в Таганроге и за «собрание-лекцию».

Ранее Анастасия Шевченко жаловалась, что инспектор ФСИН не давал ей даже вызвать детского врача для детей. У старшей дочери инвалидность 1 степени. Она была доставлена в реанимацию из спец. интерната для детей с особенностями развития с диагнозом «обструктивный бронхит».

Адвокат Насти представил суду документы о врождённой болезни ребёнка и об ухудшении её состояния — ей необходим тщательный уход, невозможный без участия матери, а осложнения могут быть смертельно опасны, учитывая особенности врождённого заболевания. Но суд не дал разрешения навещать дочь.

А сегодня ее дочь скончалась в реанимации, так и не увидевшись с мамой…

PS. Мы можем быть несогласны с взглядами некоторых активистов и сторонников «Открытой России», но эта одна из единственных организаций, которая оказывала помощь арестованным по политическим статьям в России, в том числе активистам Левого Блока.

«Связали меня скотчем и начали душить пакетом»: интервью томского активиста ЛБ

Максим Шульгин из Томска, активист Левого Блока (движения, объединяющего антифашистов, марксистов и анархистов) в 2018 году был дважды задержан сотрудниками ФСБ. Сам Максим называет эти события «похищениями». 30 апреля в томском офисе Левого блока  вместе с Шульгиным было задержано около десяти человек. По словам активиста, причины задержания никто не объяснил, а к сторонникам движения применили меры психического и физического воздействия. Сразу же после случившегося Максим заявил о примененных к нему пытках и написал заявление в прокуратуру. Одновременно Следственный комитет возбудил против Шульгина уголовное дело по ч.1 ст.282 УК РФ за то, что он якобы разместил на своей странице в соцсетях некие песни, вызывающие «ненависть к полицейским».

– Собственно, в Левый Блок я вступил в конце 2015 года как раз перед тем, как люди начали массово протестовать против системы взимания платы с большегрузов «Платон». Тогда и началась у меня активистская деятельность. В этом движении, Левый Блок, действуют люди различных левых направлений – марксисты, анархисты, все очень разные. Меня привлекло то, что среди этих людей, на самом деле, можно добиться взаимопонимания, какого-то плюрализма мнений в плане демократических решений. И брать все лучшее от различных течений левой направленности. Акции я устраивал, будучи активистом Левого Блока. В первую очередь, это антиплатоновские акции, а также против коррупции и в поддержку политических заключенных.

Из Томска мы выезжали в другие города. Чаще всего в Новосибирск. 19 января мы вспоминаем жертв современных нацистов, потому что в этот день была убита Настя Бабурова вместе с адвокатом Станиславом Маркеловым. Все представители левого движения в России считают эту дату днём памяти и скорби. В 2016 году мы двумя городами собрались и устраивали акцию в Новосибирске. Помимо этого были какие-то локальные акции – одиночные пикеты либо еще какие-то выступления. Но о них вспоминать даже не стоит.

– Весеннее нападение силовиков стало для вас неожиданностью?

– Задержание 29 апреля было полной неожиданностью. Как говорится, ничто не предвещало. В тот день мы с ребятами из «Левого блока» проводили спортивные мероприятия, после чего пришли в наш офис. Я вышел на улицу покурить. Ко входу подъехала «Газель», оттуда выскочили люди в масках, и меня первого положили лицом на пол. Вскоре приехала следовательница, которая сказала, что мне предъявлено обвинение в экстремизме. После чего меня поставили лицом к стене, но я краем глаза видел, что из нашего офиса выносят флаги и выводят всех парней, кто там был. Когда их увезли, меня завели внутрь и сказали: «Максим Михалыч, сейчас мы с тобой поедем к тебе домой и будем проводить обыск». По пути в автомобиле «Патриот» они сожгли мне руку, специально включив печку на полную мощность, били меня беспощадно и прижимали мой бок к этой печке.

Когда мы приехали к моему дому, все соседи видели, как товарищи в масках выводят меня из машины в наручниках. Возле двери в квартиру они сказали, чтобы я открыл замок собственными руками и для этого перестегнули на мне наручники из-за спины вперед. Начался обыск, всю квартиру перевернули вверх дном. Первым делом изъяли компьютерные диски. А ещё у меня в комнате на стене висел черно-красный флаг испанских коммунистов, которые сражались против режима Франко. «Товарищи» в масках этот флаг сняли и забрали. Я спросил – зачем? Они ответили, что флаг покажут в суде и это будет доказательство, что я из «Правого сектора» (запрещенной в России организации). На самом деле, глупость полнейшая. В этот момент я обратил внимание, что у меня на руке ожог, и кровь капает прямо на штаны. Никто мне не помог, ни следователь, ни эти в масках, ни понятые – никто. Хотя я был в наручниках. Они просто смотрели и улыбались. Потом меня снова усадили в машину и отвезли в центр «Э».

– Как вы думаете, с чем была связана такая жесткость действий?

– Дело было накануне Первого мая, видимо, они так действовали, чтобы нас запугать и не дать провести какие-то первомайские акции. Хотя в то время мы вообще не планировали ничего противозаконного и не могли предположить, что к нам приедут и будут задерживать с такой агрессией. Конечно, «Левый блок» против правительственных реформ, в том числе, пенсионных. Потому что это совершенно антинародная идея. Уже после того, как меня отпустили, я подумал, что это всё было специально устроено накануне инаугурации Путина, что это был такой акт устрашения и, грубо говоря, загона в подполье тех ребят, которые могли бы выйти на улицу и что-то публично заявить насчет президентских выборов 2018 года.

– Между апрелем и декабрем, когда вас задержали во второй раз, силовики не проявляли интереса к вашей деятельности?

– Всё было спокойно, никакого интереса никто не проявлял. Я находился под подпиской о невыезде. За это время меня два-три раза вызывали к следователю по моему делу, по 282 статье, и больше ничего. Моё дело как-то нудно длилось, вызовы были редкие, а следователи каждый раз менялись. Я не ощущал на себе внимания со стороны ФСБ или Центра «Э». Возможно, оно и было, но я как-то не обращал внимания. Должен сказать, что я не признаю себя виновным в этом деле. Ничего такого, никаких «экстремистских песен», я не размещал.

– Судя по новостям, вами занимаются все томскиеподразделения силовых структур России. Постоянно упоминаются ФСБ, центр «Э», Следственный комитет. Почему вашему делу и вам лично уделяется столько внимания?

– Следственный комитет Советского района города Томска занимается моим делом по части первой 282-й статьи. Сотрудники ФСБ в апреле участвовали в моем задержании. Они же меня потом и пытали. И продолжали это делать в декабре, 25-го и 27-го числа, когда меня снова задержали. То есть, не задержали, а похитили, на самом деле. И целые сутки затем применяли ко мне пытки. Фигурируют они в таком деле, за которое им грозит уголовная ответственность по статье «причинение телесных повреждений».

Центр «Э» причастен к моему делу потому, что при задержании меня и моих товарищей в нашем офисе 29 апреля, всех увезли в Центр по противодействию экстремизма. Это было сделано нарочно, чтобы запутать следы. Машины, на которых нас возили, принадлежат ФСБ. Но нас доставили не в отделение полиции, не в отделение ФСБ, а привезли именно в Центр «Э». Вот каким боком фигурируют в этом деле.

– Ваше второе задержание вызывало большой резонанс из-за абсурдности происходящего: в декабре вас пытали, чтобы добиться вашего отказа от жалобы на пытки в апреле.

– Меня отвезли в здание, привязали к стулу и оставили в кабинете с непонятными людьми в масках. Меня не пускали в туалет и не давали воды. Через несколько часов в кабинет зашли люди в форме со спецперчатками. Такие же перчатки я видел, когда меня задержали в апреле. Эти люди связали меня скотчем, начали душить пакетом и угрожать. Из их криков я понял, что у них есть дети, и они не хотят из-за моего заявления оказаться в тюрьме. Что я против них – никто, и если что-то случится с сотрудниками ФСБ, на которых завели уголовно дело, то в ведомстве начнутся проверки. Я молча терпел, пока они не сказали, что меня могут увезти куда-нибудь и убрать. Тела и свидетелей нет, а значит, не будет и дела. Я испугался и подписал бумагу, которую они мне подсунули. Позже я увидел, что это был текст объяснения, которое они от моего имени дадут военному следователю на суде. Там говорилось, что при задержании 29 апреля сотрудники ФСБ вели себя законно, и во всем случившемся виноват я сам.

– На что вы рассчитываете, вступив в противостояние с ФСБ?

– Во-первых, я хочу, чтобы это дело получило максимальную огласку. Во-вторых, я надеюсь, что сотрудники ФСБ, которые меня пытали, будут осуждены. В принципе, конечно, ничего хорошего, когда люди садятся в тюрьму, но иного выхода, по-моему, здесь нет. Также я хочу, чтобы другие сотрудники силовых структур, видя такой результат, сделали свои выводы и не вели себя как полные скоты. Я буду бороться за справедливость только чисто юридическими способами.

Насколько я знаю, Управление ФСБ в Томске практически закрывает глаза на поведение своих сотрудников. Во время декабрьского похищения мне объяснили, что из-за моей жалобы на апрельские пытки пострадают не только те, против кого будет возбуждено уголовное дело, но и другие сотрудники ФСБ: кого-то могут уволить с работы, кого-то понизят в звании. Много чего может случиться. И, конечно, никто из них не хочет пострадать.

– А вы не боитесь, что к вам снова могут применить меры психического и физического воздействия?

– Повторов случившегося я, конечно, очень опасаюсь. Поэтому Новый год дома не отмечал, чтобы не получить «подарка» от борцов с экстремизмом. Сейчас, я передвигаюсь на такси и отправляю свои координаты своим товарищам на случай моего внезапного исчезновения. Я всегда нахожусь под наблюдением моих товарищей, моего адвоката, моих родственников. Честно скажу, опасаюсь разных провокаций. После того случая 25-го и 27 декабря, я даже не знаю, как теперь на работу ходить.

– Вы не собираетесь уезжать из страны, как делают сейчас многие активисты и оппозиционеры?

– У меня подписка о невыезде по той статье, в которой меня обвиняют – 282-я, часть 1. Дальше у меня здесь дела еще некоторые не сделаны, помимо этого. Я люблю свой город. У меня здесь родственники, друзья, знакомые. И пока таких решительных мыслей об отъезде у меня, на самом деле, не было. Многие мне советуют переехать в город крупнее, где и правозащитники посильнее, и общественный резонанс побольше. Многие советовали переехать в другую страну. Но пока я ничего такого не планирую. Хочу сначала разобраться со своим уголовным делом, со всеми этими пытками и, может быть, тогда об этом подумаю. А на сегодня у меня таких мыслей нет. Я пока еще хочу жить здесь.

Сибирь.Реалии

Алексей Макаров: Дух Начала: о книге Василия Кузьмина «Комсомол имени Летова»

«Главная ценность в жизни – это найти тот флаг, под которым можно сложить буйную голову», — эти слова написал замечательный человек и революционер, мой друг Василий Кузьмин в послесловии своей книги «Комсомол имени Летова. Хроники сопротивления под флагом АКМ».

Читать далее «Алексей Макаров: Дух Начала: о книге Василия Кузьмина «Комсомол имени Летова»»

Стыдно стоять в стороне (о протестах 5 мая)

«Стыдно стоять в стороне». Именно с этого лозунга мы хотим начать своё обращение к людям, политическим движениям и информационным изданиям (в частности левого толка), которые называют протест 5 мая: «плохо организованным», исключительно «либеральным», «не опирающимся на народные массы» и призывающие изучать расстановку запятых в священных марксистских текстах и искоренять в себе «мелкобуржуазное сознание».

Читать далее «Стыдно стоять в стороне (о протестах 5 мая)»

Михаил Придворов: Снова в седле?

«Дремлющие гены воинов и патриотов вновь проснулись» – считает епископ Павлово-Посадский Кирилл. Но далеко не все согласны с его словами – высказывания «ряженые» и «клоуны» часто адресованы в сторону современного казачества. Причем среди критиков встречаются, как и обычные люди, так и сами казаки.

Читать далее «Михаил Придворов: Снова в седле?»

Станислав Кирюшкин: Подмосковье — не помойка!

Нынешняя экологическая обстановка в Московской области может привести к коллапсу и серьезной экологической катастрофе.

Читать далее «Станислав Кирюшкин: Подмосковье — не помойка!»

Алексей Макаров: Разговор с Бхагатом Сингхом

С кем бы из исторических деятелей вы хотели бы встретиться лично? Вы представляете, преодолеть временные барьеры, и вести беседу, как со своим современником? Мой собственный список таких героев прошлого весьма длинный, должен признаться. Далеко не последнее место в нем занимает индийский революционер Бхагат Сингх. Почему я вспомнил именно его?…

Читать далее «Алексей Макаров: Разговор с Бхагатом Сингхом»

Валерий Дмитрук: Верным курсом

Ладно, «выборы» прошли, теперь главная интрига — состав правительства.
Первые звоночки уже появились: говорят, уходит Калантарян (Лавров). Оно и понятно: страна бешеными темпами погружается в пучину, и те, кто в курсе, будут сваливать.
Впрочем, этот процесс идёт давно, просто сейчас, под предлогом смены правительства, ускорится…

Читать далее «Валерий Дмитрук: Верным курсом»

Алексей Макаров: Ханна Арендт о правде и свободе

19 октября 1965 западногерманский канал «Северогерманское телерадиовещание» (”Norddeutscher Rundfunk”) выпустил интересную и неожиданную трансляцию. Встречались философ Ханна Арендт и политолог Карло Шмид. Поводом для дискуссии послужила публикация книги Арендт «О Революции».

Читать далее «Алексей Макаров: Ханна Арендт о правде и свободе»

Белла Кропоткина: Семья. История. Критика. Надежды

Семья… Как много значит это слово для большинства из нас. Действительно, для многих и многих людей воспоминания детства — самые яркие и чистые, а период детства — наиболее счастливая пора жизни. Но семья очень важна не только для отдельного человека, она играет огромную роль и в жизни общества в целом.

Читать далее «Белла Кропоткина: Семья. История. Критика. Надежды»